Система хозяйства и ментальность северорусского крестьянина в XVII в.

Любой северный крестьянин имел пахотные земли, которые вводились в агрикультуру в разное время (не только им самими, но и его предками — отцами и дедами), в разных местах, и с применением разных систем возделывания. Крестьяне опытным путем выработали на практике свое определение ценности земель. Самыми предпочтительными были «присельные» расположенные вблизи деревни участки, лежавшие на ровных или возвышенных («горних») местах, и являвшиеся; как правило, старопахотными. На них крестьяне из года в год вели паро-зерновое земледелие с трехпольным севооборотом (яровые посевы – озимь – пар) и регулярным удобрением почвы.

В низинных и островных, «зяблых» местах могло существовать только двуполье (яровые – пар). «У той же деревни за болотом пашни пашут под ярь, а ржи (озимой) не сеют, потому что вода топит».

Кроме старопахотных земель, крестьянское хозяйство располагало участками, сравнительно недавно введенными в обработку. Такие земли «новые припашные» находились уже на некотором удалении от деревни и могли быть «отхожими» или «наезжими» (т.е. на них работали наездом, покидая на время место своего жилья). Эти многочисленные «заполки», «нивки», «гоны», «поженки», «полянки» не удобрялись, и на них применялись многолетние пары.

Дальше всего в лесу находились «росчисти», которые использовались кратковременно. Там господствовала подсека: в течение ряда лет выбранный участок освобождали от растительности; деревья сначала «подсушивали», затем вырубали, жгли; пепел обильно удобрял почву, благодаря чему «росчисть» могла дать несколько богатый урожаев. Далее ее забрасывали и переходили на другую заранее подготовленную лесную деляну.

… В Сольвычегодском уезде крестьяне на новых подсечных участках сеяли и жали в течение трех лет, а на четвертый год забрасывали их, так как земля более не плодоносила. В Тотемском уезде крестьяне снимали с лесных росчистей только «один хлеб» и готовили новый участок, ибо на прежнем «другой хлеб не родитца и не сеют».

В XVI–XVII вв. подсека на Севере способствовала возникновению новых деревень, превращаясь иногда (в случае использования удобрений) в постоянную пашню. Она существовала одновременно с трехпольным хозяйством в качестве необходимого к ней дополнения и была рациональной с точки зрения местных природных условий.

… Противостояние суровой природе, борьба со своенравием рек, уничтожавших отвоеванные у леса окультуренные участки, хозяйствование в условиях крайне рискованного земледелия с очень коротким временным циклом требовали от северного крестьянина постоянного напряжения сил, максимального в «страдное» время года. При этом — скудное питание, в основном зерновое, в котором преобладали ячмень и рожь, дополненное рыбой и дарами леса. Все это делало жизнь на Севере уязвимой и сказывалось на психологическом складе…

Собственнические притязание помора на землю («моя и отца моего вотчина») были обусловлены не только тяжким трудом, но постоянным страхом потерять в борьбе с природой его результаты: расчищенную «нивку» могла замыть река, скотину - задрать лесной зверь, земля часто не давала урожая (каждый второй год здесь был неурожайным) или давала его с таким минимумом, что семья оскудевала и шла «кормиться Христовым имянем».

Поэтому земля и деревня сливались для северного крестьянина в неразрывное единство, означали понятийное тождество, оказывавшее влияние на соседские и внутрисемейные отношения.

Источник:

Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире: северная деревня конца XVI – начала XVIII в. М.: «Индрик», 2012. – 368 с.