Крестьяне Томского Алексеевского монастыря в первой половине XVIII в.: эксплуатация и сопротивление.
Мы уже видели, что в круг обязательных отношений к монастырю крестьян загоняла нужда. И взятые в общем крестьянские обязательства по отношению к монашествующим были нелегки. Кроме разнообразных поборов в пользу монастыря и работ на его полях и сенокосах, крестьяне должны были на своих конях возить в Томск монастырский хлеб, сено, дрова, бревна для построек и пр. Да и сами постройки и его дворах производились почти исключительно крестьянским трудом.
Обязанности к монастырю не освобождали крестьян и от исполнения разных казенных работ, назначаемых светской властью. Так 5 октября 1710 г. монастырский казначей иеромонах Иосиф получил из приказной избы память, по которой ему велено было выслать 20 крестьянских подвод для перевозки до Тары казенных грузов, шедших караваном из Китая с «купчиной» Иваном Саватеевым. В следующем 1711 г. на помощь каравану с казенными же вещами из Китая с купцом Петром Худяковым у обители снова потребовали подводы. Неоднократно те же крестьяне возили бревна и тесницы на строение в Томске казенных житниц и крепостную починку.
Такие наряды были у монастырских землепашцев общими с другими крестьянами, жившими возле Томска. Но крестьяне, записанные за монастырем, несли сверх того и дополнительные тягости, обусловленные их особым положением в качестве людей епархиального ведомства. Так, в 1760 г. митрополит Павел Конюскевич разослал из консистории по монастырям распоряжение такого рода: т.е. в Тобольске назначено каменное строение собора с колокольней, с ризницей и книгохранилищем, а домовые (архиерейские) крестьяне заняты заготовкой материалом (камня, извести, плит), то для вспоможения делу монастыри должны выслать из своих вотчин 80 работников и 40 лошадей. Томский Алексеевский монастырь обязан был выделить четырех работников на двух лошадях.
Тяжесть крепостного положения обременительна сама по себе. Но в данном случае она чувствовалась острее еще и потому, что потомки обнищалых пришельцев в Сибирь, несмотря на подчиненные условия своего быта, смогли к середине XVIII в. развить в привольной стране свое благосостояние настолько, что подневольный труд стал им ненавистен. Тем более, что пример зависимости монастырских крестьян был во всем Томском крае почти исключителен.
… Несомненно на настроениях монастырских крепостных сказывалось и то, что с некоторых пор в их деревни стал приникать раскол - а для раскольников повиновение православному монастырю должно было казаться невыносимым.
Нельзя правда обойти условий, при которых владельческое покровительство для крестьян иногда было выгодным. В трудную пору Петровской реформы монастырь то и дело выручал крестьян в деле уплаты подати и защищал от несправедливых начетов сборщиков. По указу Тобольского архиерейского дома, архимандрит Василид строго наблюдал за деятельностью последних и «из Енисейской провинции комиссарам и прочим служителям в монастырские вотчины не для каких дел въезжать не велел и крестьянам обиды чинить не допускал». Факты защиты крестьян от произвола чиновников встречаем и далее. В 1733 г. жители вотчины пожаловались обительскому казначею на то, что к ним наезжает земской приказчик, берет подводы без уплаты прогонных, … в пьянстве нападает на них и держит под караулом. По этой жалобе и ходатайству монастыря из Томской воеводской канцелярии приказчику было предписано «с монастырских крестьян подвод не требовать, к ним не ездить и судом их не ведать».
Но все же в глазах крестьян выгоды монастырского заступничества, как бы часто оно не случалось, не могли искупить тягости невольных работ и платежей. Желание выйти из подчинения монастырю проявлялось, прежде всего, в случаях бегства. В 1717 г. архимандрит Василид писал в своей челобитной князю Гагарину, что разбежалось у Томского монастыря 12 дворов, и как доказано живут те беглые в Кузнецком уезде на новоизбранных местах. По челобитью последовало повеление «беглых сыскать… и возвратить Алексеевской обители непременно». В 1721 г. Василид подал в Томскую приказную избу новую жалобу на побег все в тот же уезд крестьянина Василия Баранникова с женой и братьями. Поиски беглецов при помощи монастырских же крестьян увенчались успехом только в 1726 г. … В 1740 г. живший в Пачинской вотчине иеромонах Климент сообщил, что две крестьянских семьи ушли из села в лес и «живут там потаенно». Жаловался монастырь и на то, что более зажиточные крестьяне, желая заняться на стороне торговыми делами, тайно от начальства являлись в воеводскую канцелярию, брали паспорта, и затем находились в отлучке по два – три году, не платя монастырю ничего.
Мало по малу крестьяне стали переходить и к более активному сопротивлению. 20 октября 1738 г. уже упомянутый иеромонах Климент отписал архимандриту Лаврентию, что несколько хозяев из монастырского села Пачинского не хотят сдавать пятого снопа (1/5 часть урожая), и один из них заявил, что если у него будут брать силой, то «без великого греха не обойдется». В 1740 г. в селе поймали беглого рекрута, которого жители скрывали, пытаясь нанять для убийства все то же Климента. Через три года крестьяне остались недовольны распоряжениями монастырского приказчика Григория и «избили его до смерти». Все это было тяжелой прелюдией к восстаниям, произошедшим в следующее десятилетие…
Источник:
Беликов Д.Н. Старинные монастыри Томского края. Томск, 1898.