Мирские челобитные во взаимоотношениях власти и общества в Русском государстве XVII в.(На материалах Сибири)

На протяжении столетий взаимоотношение монархической власти и «мира» в Русском государстве держалось среди прочего на праве мирского челобитья царю. Возникавшие в этих отношениях неизбежные конфликты имели свой традиционный сценарий, проходили ряд повторяющихся этапов.

Сибирь отличалась в этом плане известным своеобразием (главный отпечаток накладывало то, что государству здесь приходилось иметь дело в первую очередь с вооруженной общиной служилых людей), но основа складывавшейся в ней административно-политической системы оставалась вполне общерусской.

Подавляющее большинство дошедших до нас челобитных свидетельствуют о сотрудничестве мира и воеводы. При этом, по традиции, любая мирская просьба составлялась на имя царя, и воевода обязан был препроводить ее в Сибирский приказ, даже тогда, когда сам распоряжался об исполнении просимого. Если речь шла о каких-то серьезных делах, он оставлял решение вопроса за центральной властью и лишь в сопроводительных отписках выражал к ним свое отношение; бывало, что вместе с такими челобитными в столицу отправляли и самих челобитчиков.

Когда возникали конфликтные ситуации воеводы нередко старались (нарушая закон) задержать мирское послание, шли на разные ухищрения, не останавливаясь перед насилием. Но как бы не развивался конфликт мир должен был начинать с попытки предъявить претензии в съезжей избе своего города и лишь при невозможности соглашения с воеводой пытаться апеллировать к государю.

Чтобы защититься перед начальством (коль скоро не удавалось утаить от него конфликт), воеводы обычно выдвигали обвинение, что мирские люди вместо законопослушного челобитья организуют «бунт, скоп и заговор» против государева слуги (воеводы), назначенного царем управлять ими. Часто при этом подчеркивалось, что жалобщики являлись к нему с «великим шумом и невежеством» и сразу (без подачи прошения и выслушивания ответа) заявляли о своем отказе подчиняться его приказам, что по нормам XVII в. являлось серьезным политическим преступлением.

Представители миров, наоборот, доказывали, что речь шла лишь об обычном, вполне законном челобитье государю «всей земли», «всего города» на его некомпетентного и уж очень корыстного слугу, нарушавшего своими поступками государственные интересы. Обе стороны при этом были склонны интерпретировать позицию своих противников по разряду «государева слова и дела», т.е. как государственную измену.

…Следует отметить, что «бунтующие» миры никогда не покушались на основы действующего правопорядка и властные институты русской монархии; но трактовали они их по-своему. При всем народном «легализме», постоянном и упорном подчеркивании преданности государю и государевым людям миры считали вполне законным реальный отказ от подчинения «плохому» администратору с той самой минуты, как ему будут предъявлены обоснованные претензии «всей земли» и он откажется удовлетворить их.

Письменная форма предъявления таких претензий (т. е. челобитная, составленная по общему правилу на царское имя) считалась, таким образом, «законным» способом отказа от подчинения непопулярному администратору — ДАЖЕ ДО ПОЛУЧЕНИЯ ОТВЕТА ГОСУДАРЯ НА ЧЕЛОБИТНУЮ. В этом важнейшее отличие народного правосознания от официального.

Наиболее дальновидные воеводы стремились обзавестись сторонниками в мирской организации. Общество рассматривало воеводских приверженцев как «мирских (а стало быть и «государевых») смутчиков» и нередко считало оправданным и необходимым карать этих «воеводских горланов, ушников и шишимор». Воеводы же квалифицировали нападения на своих сторонников, угрозы в их адрес, разгром домов как прямые признаки бунта.

Если движение, начавшееся с мирских челобитий на воеводу, перерастало в серьезное восстание, Москва рано или поздно соглашалась с воеводской трактовкой событий. В тех же случаях, когда накал страстей был менее горячим (или имели место противоречия между разными ступенями бюрократической машины), в Сибирском приказе, бывало, ставили под сомнение позицию коронных администраторов. Тогда ни наличие во время переговоров в съезжей избе «шума и невежества», ни действия или угрозы против воеводских «ушников» не мешали московским дьякам отвергнуть воеводские оценки и принять точку зрения мира.

Источник:

Александров В.А. Покровский Н.Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, Наука, 1991. – 404 с.