"Заводщина" и "деревенщина": Влияние заводов на культурную традицию населения Урала в первой половине XIX в.
… Насильственное включение уральских крестьян – старожилов в горнозаводское производство (прежде всего путем приписки их к заводам) вызывало у него негативное отношение не только к самому этому производству, его начальству, но и ко всему, что с ним было связано, в том числе и к людям, на которых оно держалось, - постоянным рабочим-мастеровым, подзаводским крестьянам, их обрядам, суждениям и прочему. Д. Н. Мамин-Сибиряк вспоминал о поездках в село Горный Щит (1860-е гг.) в 15-ти км от Екатеринбурга к своему деду - дьякону. Уклад жизни в Горном Щите был вполне деревенским, и местный дьякон мало отличался по своим взглядам и психологии от соседей крестьян. В беседах с внуком, который провел ранее детство в поселке при Висимо-Шайтанском заводе, дед постоянно превозносил деревню, заявляя, что «на заводах живут одни разбойники» и вообще там ничего хорошего нет, только «дым да копоть».
Житель села Торговижского Красноуфимского уезда А.Н. Гладких писал об отличиях местных «коренных хрестьян» - хлеборобов от их соседей крестьян подзаводских. «Браки между ними очень редки, - свидетельствовал он, - несмотря на то, что те и другие живут бок о бок «в сусидях», и постоянно как ранее, так и ныне имеют деловые, хозяйственные сношения между собой – заводские как потребители, а простые крестьяне как поставщики продуктов земледелия». Крестьяне называли заводских работников «отчаянными людьми», «хамовым коленом». Предметом насмешек служили даже особенности говора заводчан. Поблизости находились заводы, принадлежавший Демидову и Осокину. Демидовские работники имели привычку буквы «ц» и «ч» заменять буквами «с» и «ш», и хлебопашцы передразнивали их: «Сарь, сариса, куриса, яйса, молошько…». Речь осокинцев, по мнению старожилов, тоже имела свои недостатки; они, например, говорили: «Дык я иму гыварил, дык он ни пынимаит», вызывая веселье присутствующих соседей – хлеборобов.
Заводские жители тоже не оставались в долгу. По утверждению того же Гладких, они обзывали крестьян «мешками», высмеивали их «цоканье». У «заводщины», более, как ей казалось, приближенной к «цивилизации», выработалась привычка смотреть на «деревенщину» сверху вниз. В.И. Немирович-Данченко сообщал, что в 1870-е гг. часть жителей Нижнего Тагила (семьи рабочих) уже не знала такой формы проведения досуга, как хороводы. «Помилуйте, мужицкое дело!» - восклицали они».
По свидетельству Д.Н. Мамина-Сибиряка, живший с ним в Екатеринбурге на одной квартире «цивилизованный заводской попович» Алексей Иванович «относился ко всякой деревенщине с величайшим презрением, как к низшим существам». В преданиях уральских рабочих о Петре I рассказывалось в частности, как он пробовал лапти плести. «Ну лапти – это уж последнее, муторное дело – сколько времени потерять надо…» - в словах рассказчика проскальзывает явное пренебрежение к никчемному «мужицкому занятию» - плетению лаптей.
«Ловко хрестьянину-ту и богатеть-ту: посеет мешок (зерна), а намолотит два», - рассуждали заводчане, подчеркивая, что труд хлеборобский не требует особой квалификации и таких усилий, как работа на заводе. «От нас … по ремеслам своим при заводах, с гордостью заявляли они, - от трудов знатная прибыль приносится».
«Завод, - пишет историк Р.Г. Пихоя, - навязывал иные масштаб, время, образ жизни и культуры» - по сравнению с крестьянской пашней. Это накладывалось на исходные различия в культурно-бытовом укладе и консервировало их. Тот же А.Н. Гладких привел подробное описание свадьбы и других обрядов крестьян села Торговижского, заметив, что они практически ничем не отличались от обрядности деревенских жителей всего «здешнего района». У соседнего же горнозаводского населения, по его утверждению, «обычаи, обряды, песни» были свои, имели другое «особое произношение».
Источник:
Голикова С.В. Миненко Н.А. Побережников И.В. Горнозаводские центры и аграрная среда в России: взаимодействия и противоречия (XVIII – первая половина XIX в.). М.: Наука, 2000. – 261 с.