Представление русского человека XVII в. о себе и царской власти.
Даже беглое знакомство с материалами следственных дел о "непригожих речах" в адрес царя * показывает, какую роль играли в общественном сознании XVII в. институт царской власти и персона самого государя.
Одно из наиболее характерных подтверждений этого — постоянные ссылки участников этих дел на "волю" великого государя. Так, мельник дворцовой Касплинской волости (под Смоленском) Аврамка Иванов, извещавший в 1673 г. на своего тестя Самошку Станиславова, в расспросе заявил, что, когда они ехали домой из гостей (естественно, "напився пьяни"), "тесть ево Самошка учал ево, Аврамка, бить рогатиною, и он де, Аврамка, ему, Самошке, говорил, за что де ево бьет, волен де в нем великий государь". То есть главным аргументом Аврамки Иванова, пытавшегося избежать побоев, был не призыв к родственным чувствам и не доказательство своей невиновности, а напоминание о "воле великого государя", о том, что именно государь "волен" в каждом человеке.
Что означает эта странная для современного уха формула? В целом ряде дел она конкретизируется.
В 1643 г. священник Ивановской церкви г. Рыльска Петр, обвиненный в произнесении "непристойных слов", оправдываясь, рассказывал, что, поссорившись "с хмелю со своими коллегами, заявил им: "Дьяволы, попы, … хотите меня среди миру без государева ведома убить". Таким образом, без государева ведома убить человека и колотить его рогатиной нельзя. В основе этого представления лежала идея о принадлежности "всех чинов людей" государю. Порой даже может показаться, что эта принадлежность была абсолютной, что человек в каком-то смысле мог приравниваться в представлении некоторых русских людей XVII в. к неодушевленным предметам.
Вот как это выглядит в показаниях изветчика по государеву делу можайского стрельца Куземки Яковлева сына Рытвинского: "Можаитин де посадский человек Тимошка Иванов сын Калинин мая де в 21 день гнал в Можайске на посаде с горы через реку стрелецкия лошади и учал де стрельца Семку Макарова спрашивать … чьи де (это) лошади, та де земля наша (т.е. посадская). И стрелец де Семка ему, Тимошке, сказал: земля де государева, а мы де и лошади у нас государевы ж. И тот де Тимошка ему, Семке, сказал: та де земля наша, государева де земля, и луги, и лошади на Москве». Следовательно, государь "волен" в каждом из подвластных ему людей на том основании, что они являются как бы его собственностью, наряду с землей, лугами и лошадьми.
Представление о том, что во всех людях "волен" государь, и они являются его собственностью, могло подчас приобретать прямо-таки анекдотические формы: - государевой собственностью объявлялся не только человек в целом, но и части его тела по отдельности. Вот как это выглядит в показаниях свидетеля по "государеву делу" курского
сына боярского Серого Сергеева (1626/27): «. . .в прошлом де году у Антошка Плотникова на беседе я был и, напився де пьян, тюремный сторож Сенька учал меня лаять, и я де ему молыл: "мужик де, про что меня лаешь, бороду де тебе за то выдеру"! И он де, Сенька, молыл: "не дери де моей бороды, мужик де я государев и борода де у меня государева.".
Показательно, что во время конфликтных ситуаций (именно тогда пострадавший обычно вспоминал, что он человек не сам по себе, а "государев"), эта идея могла естественно приводить к актуализации представления о том, что авторитет царя распространяется в равной степени на всех подвластных ему людей без всяких исключений. Так, если верить извету суздальского мастера губных дел (т.е. палача) Афоньки Иванова сына Траницы, 20 мая 1636 г. живший у него в доме губной дьячок Степанка Григорьев сын Антропов "...учал де его, Афоньку, лаять всякими неподобными лаями неведомо за что и бить; и он де, Афонька, учал ему, Степанку, говорить: "Степан, за что ты меня лаешь и бьешь? … не лай меня и не бей, сильных у государя нет." Иными словами, все подчинены государю, во всех он "волен", все принадлежат ему целиком и полностью. Люди, если и отличаются чем-то друг от друга, то только между собой, а по отношению к царю "сильных" нет, и именно это оказывается основой поддержания законности и порядка. Раз "сильных у государя нет", то все в равной степени подлежат его суду, и никто не может быть подвергнут наказанию "без государева ведома".
* «Непригожие» («непристойные» или «неподобные») речи — это высказывания, которые, с точки зрения российских органов власти XVII в., наносили ущерб «государской чести».
Источник:
Лукин П.В. Народные представления о государственной власти в России XVII в. М.: Наука, 2000. – 294 с.