"Когда дожжа не было". Об обрядах против засухи в деревнях Западной Сибири в конце XIX -начале XX вв.
Традиционные календарные обряды всегда характеризовались стремлением их участников оказывать активное воздействие на естественный ход природных процессов. Особенно отчетливо эта направленность проявлялась в земледельческих обрядах окказионального типа, цели которых ставились в наиболее явной форме: вызывание или прекращение дождя, защита урожая от града, грозы и пр.
… Действия, направленные на вызывание дождя, относятся к обрядам окказионального типа, поскольку совершались по необходимости, в случае засухи (“в сушь”, “когда дожжа не было”), и не имели постоянного темпорального закрепления. Полевые материалы, собранные в Болотнинском и Мошковском районах Новосибирской области (1989, 1995 гг.), в Курьинском районе Алтайского края (1988 г.), а также в Ярковском (и Ялуторовском районах Тюменской области (1990 г.), показывают, что среди способов борьбы с засухой, распространенных у русских крестьян в первые десятилетия ХХ в., преобладали христианизированные формы с участием священника, служением молебнов и организацией крестных ходов. В них же зафиксированы отдельные сведения о стремлении придать окказиональным обрядам вызывания дождя регулярный, превентивно-календарный характер путем закрепления их за определенными датами народного календаря: “на Ивана Купалу (24 июня ст. ст.) с иконами ходили Богу молиться, чтобы засухи не было”, в тот же день с той же целью “друг друга из ведра обливали”; “в Богородицын день (день Казанской Божьей Матери, 8 июля ст. ст.) молебен в поле служили, чтоб дождь пошел”; “в Ильин день (20 июля ст. ст.), когда дождя не было, с батюшкой в часовню ходили молиться”.
Обрядность в случае засухи у таких групп населения, как сибиряки-старожилы, и переселенцы более поздних периодов, практически не различалась. Информаторы рассказывали, что в засуху обычно все, кто мог, старые и малые, поднимали иконы и вместе с батюшкой шли на поля, где “пели” (“читали”) молитвы. Основными участницами шествий были пожилые женщины, которых оповещали заранее: “c батюшкой по полям все больше старушки ходили“; “какой-нибудь мальчишка на сходку всех созывал”. “Поп вел народ от церкви к полю, брызгая везде кадилом”, таким образом, моления о дожде совершались сначала в деревне, а потом в поле. В ряде случаев моления совершались также в лесу: “старики и старухи иконы брали, со священником молиться шли в поле или чашшу, стол ставили со скамейками и икону Богородицы”; а кроме того у колодца: “с батюшкой к крынице шли”; возле озера и даже в поскотине: “стол с иконой в поскотину, в поле или у озера ставили; батюшка молебен служил”.
Кержаки, в отличие от других групп населения, в поле не ходили, но устраивали моления о дожде в моленной: “поп собирал всех в моленную, все молились, чтоб Бог дал дождя”, или же ограничивались хождением с иконами по деревне.
Нередко хождение с иконами принимало форму кругового обхода селения с замыканием магического круга: “батюшка с иконой Богородицы по селу ходил, в каждый дом заходил, потом все на поле с ним шли”; “иконы из часовни вынимали, на носилки ставили, вкруг деревни носили и крещенской водой все кругом кропили”. В этом случае ритуальные действия приближались по форме к обряду опахивания селений.
Примечательно, что те же способы практиковались не только в случае бездождия, “если дожжа нет”, но также при пожаре и при нашествии насекомых-вредителей (червяк, кобылка); М.М. Татарникова рассказывала: “когда червяк хлеб ел, председатель сильно горевал, а одна бабушка грамотная подсказала: Надо ехать на поля, Богу помолиться”. Архивные материалы РГО за 1848 г., относящиеся к Томской губернии, содержат сведения о том, что сходные меры предпринимались крестьянами также в случае скотских падежей” и людских болезней. М. Серебренников в заметке, озаглавленной Этнографические сведения о с. Камышеве”, пишет: “При пожарах, неурожаях хлеба, скотских падежах и на людей разных болезнях, просят служить молебны с водоосвящением вне селений, на скотских выгонах и пашнях, и обносят иконы вкруг селений”.
Исполнители обрядов были убеждены в их действенности: “священник не успеет помолиться, как дождь пойдет”; “к вечеру, глядишь, тучи нагонит”; “назавтра гроза поднимается”.
В качестве предварительного вывода отметим, что местом проведения обряда чаще всего выступали поле, пашня, лес, иногда поскотина, а также река, озеро и водные источники ключ, родник, колодец (крыница). Его главными исполнителями являлись группы женщин среднего и пожилого возраста. Они же, как следует из архивных документов, могли в ряде случаев рассматриваться в качестве непосредственных виновников стихийного бедствия. Чиновник особых поручений В. Паршин в “...этнографическом описании Нерчинского округа Иркутской губернии”, относящемся к 40-м годам XIX в., упоминает интересный случай: “рассказывают о том, пишет автор, что крестьяне чуть не утопили старую женщину, “колдунью”, подозреваемую в том, что она виновница небывалой засухи”. В связи с этим заслуживает внимания мнение А.К. Байбурина, согласно которому, женский состав исполнителей подобных обрядов, “вероятно, говорит об особой ответственности” женщин за подобного рода несчастья и о том, что мы имеем дело с “женским” вариантом ритуального обновления и очищения мира”.
Источник:
Любимова Г.В. Способы борьбы с засухой в традиционной обрядности русских крестьян Западной Сибири// Гуманитарные науки в Сибири. Новосибирск, 1997. № 3. С. 72 – 78.