О сборах ясака среди лесных народов Восточной и Северо-Восточной Сибири в XVII в.
… Там, где русские уезды в Сибири строились на развалинах татарских княжеств и царств, где они находили уже мало-мальски сложившиеся общественные отношения, там казне было не трудно использовать готовую организацию для того, чтобы ввести «окладной» ясак и взыскивать его систематически.
Совершенно в другом положении находились уезды, возникшие в тех уголках Сибири, куда до русских не заглядывали монголо-тюркские завоеватели… Все тамошние обитатели могли сказать про себя «что де мы, здесь живучи, ясаку платить никому не знаем, и прежде де-сего с нас ясаку никто не бирывал».
Сбор ясака среди этих племен был сопряжен с большими трудностями и опасностью. Ясачные сборщики, сказано в Мангазейской смете 1632-1633 года об иноземцах, «по лесам за ними для ясака не ходят, потому что сыскать негде, живут, переходя с места на место, и с рек на, реки, да и от зимовий де своих отходити не смеют, бояся от них, иноземцев».
В 1655 г. мангазейские служилые люди бьют челом: «на твои-де государевы службы посылаются их понемногу, человека по три, и для-де безлюдства им, служилым людям, платят твой государев ясак безстрашно». Воевода Игнатий Корсаков, препровождая челобитную, подтверждал, что иноземцы платят ясак «безстрашно, из воли, что принесут в ясак, то у них служилые люди и приимают, а о добром твоем государевом ясаке с жесточью им служилые люди говорить не смеют».
Енисейский воевода в 1629 г. дает еще более яркую характеристику положения вещей: «тунгусские люди», пишет он, «под твоею государьскою рукою еще не укрепились и ясаку с себя дают мало и то с подарки, а не оклады, а иные ничего не дают, и как им о ясаке служилые люди учнут говорить... и они служилых людей побивают».
В 1681 г. Нерчинский воевода так описывал трудности сбора ясака на Аргуни с намасинских тунгусов: «а по окладным-де ясачным книгам доведется с них иметь ясак собольми, по три соболя с человека, и те-де намясинские тунгусы живут самовольно и безстрашны, твоему государеву указу чинятся непослушны, и шерть свою (клятву – присягу на верность) ... позабыли, платят ясак по своей воле... и то не со всего своего роду, которые в окладных ясачных книгах имяны написаны».
В 1703 г. приказчик Петр Чириков пишет, что коряки «в казну государеву... платят малое число без аманатов, повольно для того, что они коряки, новсягодно шатаются, живут самовольно, русских людей побивают».
Этих кочевников, которые сегодня здесь, завтра там, и найти было не легко. Беспрестанно «на жирах, где они живали, ясачные люди», в последующие годы их уже сыскать нельзя: «люди-де мы кочевные, а не сидячие; где похотим, там, зашед, и живем», —говорят они про себя. К ясачным зимовьям они приходят «год перед годом... неровно», как сказано о казымской и обдорской самояди в Березовской ясачной книге. «И сысскивать их, березовок их служилым людям по тундрам немочно— люди кочевные, живут от Березовского уезда далече по тундрам и у моря», — писал березовский воевода Алексей Мешков в 1634 г.
Иногда с зимовья не поступает совсем ясака, потому что туземцы откочевали и с государевым ясаком с платежом не бывало ни одного человека (Усть-Неиское зимовье, Мангазейского у. в 1650-1651 г.).
Представление об этой подвижности кочевого населения дают ясачные книги. По Мангазейской ясачной книге 1680-1681 года видно, что в Верхотаэское зимовье из 79 самоедов пришли только —-33, в Инбацкое зимовье из 87 остяков— 44, в Турыжсское зимовье из 119 тунгусов— 20, в Илимпейское из 73— ни один. Все здесь зависит от случайности. «Уже ламутки», — читаем мы в 1755 г., — «за единое досадителъное слово от платежа ясаков уходят в отдаленные места».
При таких условиях невозможно говорить о каком-либо мало-мальски приблизительном учете плательщиков ясака (как в степных волостях – улусах). Ясачные сборщики не в состоянии даже переписать по именам тех ясачных людей, которые налицо. Нередко ясак приносят за всех своих сородичей два-три человека и «с кого тот ясак... не сказывают и, заплатя де государев ясак, отходят от них (ясачных сборщиков) и от зимовей вскоре, боясь того, чтоб их в аманаты в зимовья не переимали».
Источник:
Бахрушин С.В. Ясак в Сибири в XVII в. Новосибирск, 1927.