"Где я с ним сяду, туда и род его прийдет". О значении аманатов для сбора ясака в Сибири XVII в.

… Более верным, а иногда единственным средством заставить туземцев приходить с ясаком являлась поимка аманатов. Но и тут дело было сопряжено с большими трудностями. Аманата надо было поймать, как ловят в ловушку зверя или птицу. И это не всегда было легко.

В 1649 г. для того, чтобы прекратить разбои Карачейской самояди в Березове было решено взять у нее аманатов; дело было поручено казаку Василию Кокоулину. «И мы, сироты твои», — жаловался карачейский князец Поско Хулеев: — «приехали из своей земли к твоей государевой милости с ясаком со всем своим родом и с братьями, и с кочевными людишками, не бояся поимки, и полез я, сирота, в твою государеву избу с ясаком со всеми людишками и как в избе Василий Кокоулин взял твой государев ясак с нас, сирот твоих сполна… и после … напоил меня, сироту, твоим государевым жалованным вином и, напоя меня, связал в твоей государевой избе и взял меня в омонаты».

Когда на следующий год, был послан в Обдор березовский сын боярский Алексей Лихачев с поручением обменять Поска на двух его сыновей и взять, кроме того, в аманаты от каждого рода по человеку лучшему или по два «он, будучи на Обдоре, карачейскую самоядь призывал в городок, и самоядцкие-де лучшие князцы в твой государев городок с ясаком не приезжали, потому что они боятся поимки в омонаты».

… В 1652 г. Поско Хулеев был опять посажен в аманаты и с ним некоторые лучшие князцы Карачейской земли; пленники «тюрьму подрезали и подкопали и из тюрьмы побежали в свои юрты». За ними послали погоню, Поска поймали, а товарищи его убежали. «А се государь, мы, сироты твои, люди дикие и кочевные», жаловался Поско, «на одном месте нам жить невозможно, а в тюрьме сидеть и за приставом боимся».

Объясняя значение аманата для сбора ясака среди самоедов, один их березовских служилых людей говорил: «где я с ним сяду, — туда и род его придет, я и с них ясак возьму». Аманат был не просто заложником, обеспечивавшим лояльность туземцев, но и средством привлечь их к ясачному зимовью.

… От статуса аманата, его связей среди сородичей—зависел успех сбора. «И будет аманат добр за того платит его род ясак, и с иных родов збирает, а будет аманат худ, и за того-де аманата и его не вся родня платит». Побег или смерть аманата отражалась пагубным образом на результатах сбора. Наоборот, поимка одного или двух лишних аманатов повышала сбор.

Но и наличность аманатов сама по себе далеко не гарантировала не только поступления ясака, но даже миролюбия туземцев. Это было естественно при отсутствии прочной связи внутри кочующих туземных групп. По реке Пенжине, например, «живут многие неясачные коряки, с них емлют в аманаты отцов и братий и детей, и они тех аманатов отступаютца, ясаку под них не платят».

В 1679 г. красноярские служилые люди жестоко расправились с тубинскими аманатами, говоря: «тубинские-де аманаты в Красноярском сидят на аманатном дворе, а сами-де тубинцы Красноярской воюют и разоряют». С каким трудом «пойманный аманат Карачейской самояди отнюдь не обеспечил уплаты ясака своими сородичами. «А ныне, государь», — говорится в челобитной Поска Хулеева, — «как меня, сироту, взяли в аманаты, и которые были в Карачее кочевные людишки… все разбрелись врозь... и в Обдорскую волость приезжать с твоим государевым ясаком не смеют».

Таким образом, одним принуждением, «жесточью» добиться аккуратной уплаты ясака, даже при наличности аманатов, было фактически невозможно. Чтоб иноземцы «государю были послушны и ясак с себя давали», надо было действовать «ласкою и приветом», добиваться добровольного подчинения.

… С этой необходимостью правительство должно было считаться и в XVII и даже в XVIII в. «А иноземцы; великого государя ясак», —сказано в Мангазейской ясачной книге 1703 г.— «платят... кто что принесет... повольно, потому что по указу государя велено сбирать на ясачных людях... мягкую рухлядь с великим радением, ласкою, а жесточью на них... не править, чтобы тем ясачных людей не оскорбить, а те ясачные люди кочевные, живут в лесах, переходя с места на места и с рек на реки, а волостей и деревень, и изб у них нет и не строят».

Источник:

Бахрушин С.В. Ясак в Сибири в XVII в. Новосибирск, 1927.