Сборы ясака, аманатство и кровь. Эпизод из жизни туруханских служиилых людей. 1694 г.

… Если тунгусы, как мы видели, «блюдутся» служилых людей и подходят к ясачному зимовью с опаской, то и служилые люди не без основания «боятся убойства» со стороны туземцев.

Особенно показателен здесь эпизод, имевший место при попытке объясачить юраков, кочевавших на реке Тазу.

В 1694 г. посланы были из Новой Мангазеи (Туруханска) на Таз служилые люди Пашка Шапошников с товарищами, 10 человек, для сбора ясака с юраков Наусицкого и Барайского родов, аманаты которых сидели в Туруханске. Очевидно, из опасения измены аманаты, однако, не были с ними отпущены, сбор ясаку оказался поэтому неудачен— ясаку собрали «небольшое число». Юрацкие князцы Наусицкого рода Олейко Тялов и Барайского роду Нягурку, не отъезжая от зимовья, стали говорить служилым людям, чтоб они писали в город к воеводе об оставленных там аманатах, «тех бы де аманатов прислать к нам, служилым людям на Таз», юраки утверждали, что «видев их, аманатов, учнут охотнее ясак платить и ясаку де дадут больше». Доверяясь словам юраков, служилые люди отправили двух человек в город, в сопровождении представителей от обоих заинтересованных родов; к депутации присоединился, по просьбе служилых людей, самоед Минучка Етеев, пользовавшийся влиянием среди кочевавшей поблизости от Старого Мангазейского городища самояди, издавна уже платившей ясак русским и дававшей регулярно аманатов.

Воевода М. С. Волчков согласился и отдал аманатов «на руки» служилым людям с приказаньем, чтобы они привели взамен новых аманатов, а старых отдали только «с переменою». Служилые люди повезли обоих аманатов Наусицкого рода, — Белоголового Тялева, брата Олейка, и Барайского рода, — Пая, в Старую Мангазею, но «на дороге» имели неосторожность отпустить их для оленьего промысла; Пай воспользовался этим и скрылся; вернулся один Белоголовый, и его поспешили сковать во избежание бегства. Когда, наконец, они, прибыли с одним оставшимся аманатом в Старый Мангазейский город, то, по слухам об их прибытии, прикочевали к городу юраки, в количестве 70 - 100 человек и стали под горою на реке Тазу на льду. Через посредство верхнетазских самоедов, которые стояли тут же поблизости, ясачные сборщики пробовали получить от них нового аманата взамен бежавшего, но никто из них не явился к служилым людям.

Тогда сам Павел Шапошников с толмачом Мочкою пошел к юракам «для разговора», чтоб

они шли в зимовье и дали с Барайского роду аманата, но те, увидев их, отъехали прочь, как испуганная охотником стая птиц. Толмач напрасно кричал им: «для чего де они не едут к ним в ясачное зимовье?». Туземцы ничего не отвечали и отъехали прочь, и стали в тундре, за «боярским лесом», в двух днищах от города.

Тогда ясачные сборщики послали к юракам аманата верхнетазской самояди брата Минучки Езедуму; он, действительно, привел в город Олейка Тялова и Барайка Хареева. Князцы вошли в избу к служилым людям и увидали сидевшего окованным Белоголового. Олейко стал просить отпустить брата, обещая взамен дать в аманаты племянника, но служилые люди не согласились. Тогда Олейко сказал брату: «будь де ты в аманатах».

Барайко все время сидел в избе молча и ничего не говорил, затем, простясь, оба ушли из зимовья. Самоед Мичутка Етеев, все время сновавший между городом и станом юраков, стал убеждать служилых людей, «чтоб они шли за теми юраками в погоню, и возьмем де у них аманата, а он де, Мичутка, с товарищами своими, со всеми сродниками идти с ними готов». Служилые люди послушались его, и на следующий день, 19 мая, в Петров мясопуст, Пашка Шапошников с товарищами, 9 человек, отправились в погоню за юраками на оленях, их сопровождали верхотазские самоеды; они же снабдили их оленями…

В зимовье оставили при аманате одного стрельца Якушку Ерофеева (по прозвищу Зима) и для охраны ясачной казны и аманата верхотазского самоеда старика Утейка. В зимовье остались также жены и дети служилых людей, которых ясачные сборщики обычно брали с собою при поездках в дальние зимовья. Выехавши в погоню, служилые люди послали вперед к юракам Мичутку и другого верхотазского старшину Санарайка; те вернулись с ответом, что юраки велели ясачным сборщикам ехать к себе. «Зарядя ружья», служилые люди поехали дорогою, «а по той де дороге с обе стороны кусты», за ними ехали самоеды. Вдруг Мичутка и его сродники вынули луки и стрелы. Среди прочих самоедов, которые не были в заговоре, произошло замешательство. Внезапно из кустов с обеих сторон дороги, где были скрыты в засаде юраки, посыпались стрелы. Одновременно и часть верхотазских самоедов направила свои стрелы на служилых людей; но большинство из них испугались, опасаясь юраков; некоторые даже кричали, чтоб не стреляли в русских.

Захваченные врасплох, окруженные многочисленными врагами, служилые люди не могли оказать сопротивления и были перебиты. Только один из них Елфимко Елистратов, «ухватя пищаль свою, стрелял по юракам однажды и ранил де одного юрака в руку, а его Елфимка убил ж до смерти». Побросав на дороге трупы убитых, юраки с самоядью двинулись к Старому Мангазейскому городу. Чтоб не вызывать подозрений, в город вошли только четыре человека: Олейко Тялов с другим юраком и Мичутка Етеев с братом Акуйком. Внутрь избы, где находился Якушка Ерофеев с аманатом и с самоедом Утейком, вошел один Мичутка, которому, как служилые люди доверяли; остальные три стали у сеней. Мичутка, чтоб выманить из избы Якушка, сказал ему, что юраки привели аманата.

Якушка вышел в сени и, увидев юраков, «испужался», заподозрив недоброе, и ухватил пешню, но Мичутка вырвал ее у него; другие на него набросились и зарезали ножами, Утейко стал было говорить, «что де они напрасно побили служилых людей, и где де сами денутся?», но его выпихнули из города. Между тем, подоспели остальные участники в нападении и расковали Белоголового; верхотазские самоеды-— Мичутка и Санарайка —убеждали юраков побить жен и детей убитых служилых людей, «чтоб они не сказали на них, Мичутку и Санарайка, убийства их мужей»; дело поручили Белоголовому, который с

другим юраком побил женщин и детей палками; тела их побросали на лед на реку Осетровку. Затем разобрали пушнину, взятую с них в ясак, при чем каждый забрал обратно те шкуры, которые им были принесены, и разъехались.

Слух о кровавых событиях в Старой Мангазее достиг Туруханска весною 1695 г.; послали отряд в 40 чел. служилых людей, но они уже не нашли ни юраков, ни изменников верхотазских самоедов и только набрели на тела убитых служилых людей в трех днях пути от Старого Мангазейского города. Трупов жен и детей «нигде не объявилось».

Источник:

Бахрушин С.В. Ясак в Сибири в XVII в. Новосибирск, 1927.