"Дети земли". Свой мир и чужой в представлениии таежных народов Приобья.
Природа и общество в их нераздельности… вот факт традиционного мировоззрения коренных народов Сибири. При всем многообразии языков, хозяйственных укладов, соционормативных установок для всех сибирских аборигенов характерно биосферное отношение человека к среде обитания: социальное пространство воспринимается здесь как часть окружающего мира природы без каких-либо оболочек, которые бы отделяли одно от другого.
… Многообразие впечатлений об окружающей действительности перекодированное… (выраженное в языке той или иной культуры) создавало единую, скоординированную во всех своих составляющих мифопоэтическую картину мира.
… «Красивый, божественный лес», «питающие многорыбные реки», чистые озера, кедровники и пески возникают в фольклорных текстах народов, издавна заселивших Западно-Сибирскую низменность. Воссоздаваемый в нарративе образ пространства, освоенного охотниками и рыболовами таежных рек, позволяет ограничить беспредельность географической карты рамками промысловых (семейных или общинных) угодий, за пределами которых находилась неведомая, враждебная земля. Закрепленные обычным правом «границы» («та-чондже» селькупов - это то, что отделяет внутреннюю территорию от всего, находящегося «по ту сторону»), являлись одним из кардинальных понятий традиционной модели мира коренных обитателей Приобья.
Нарушение границ земельного владения читалось одним из самых тяжких преступлений и каралось смертью. Хозяева угодий имели право убить любого человека, зашедшего без разрешения на их землю, или посягнувшего на их пушнину. «Порядок у остяков такой: в лесу оставят пушнину, и никто не возьмет. Украл догонят, прикокошат. Суровый такой закон...». Чужого охотника, зашедшего на чужую территорию, могли застрелить. У них на чужое место не заходи. Остяки знали свое место... «В одном из селькупских преданий рассказывается, как охотники, придя на стоянку, увидели там огонь… курево. Возле курева сидел человек с рогами. Убили того человека. Наверное, издалека пришел», сказали. Такая мотивировка казалась вполне убедительной, поскольку лишь обитатели «своей земли» считались «настоящими остяками» «детьми земли». Все, не имеющие своих владений были «кунема», «бродягами», «плохими людьми».
«Я человек, имеющий свою землю, человек, имеющий свою реку, заскучал по своей земле-реке» восклицал герой одной из мансийских сказок. «Отщепенцем земли, остатком воды» называли тувинцы бродягу. Принадлежность к определенному локусу традиционным сознанием универсально связывалась с представлениями о человеческой природе. Селькупы верили, что между землей и ее наследственными владельцами существует нечто вроде мистической связи: они жили, умирали и продолжали существовать после смерти на своей территории, которая, по всей видимости, воспринималась как средоточие не только сырьевого, но и людского потенциала.
Свойствами идеального пространства, изобилующего жизнью, в воображении северных этносов наделялись места обитания верховных божеств. В мансийском фольклоре верховный владыка живет в священном доме на верхнем (седьмом) небе. «Дом его полон богатства, в нем семь отделений, в одном отделении хранятся книги судьбы, куда занесены жизненные пути каждого человека. Перед домом - столб для привязывания верховых лошадей. На священном лугу с золотой травой пасутся лошади, коровы и олени. Небесный бог охотится в обширных лугах и лесах».
В селькупской мифологии источником всеобщего плодородия служило «семиямное болото», где находилась резиденция старухи-прародительницы. Тот же образ космического болота, над которым властвуют матери-жизнедательницы, фигурировал в путевых отчетах нганасанского шамана. По мнению А.Ф. Анисимова эта мифологическая тема являлась естественным продолжением наблюдений охотников и оленеводов тайги, хорошо знавших, что в экосистеме региона болота являлись средоточием природного изобилия.
Источник:
Октябрьская И.В. Сравнительный анализ традиционных картин мира Севера и Юга)// Народы Сибири: История и культура. Новосибирск, 1997.