Промышленники, покрученники, торговые люди: соболиный промысел на Енисее в XVII в.
… Успех подготовки к промыслам зависел прежде всего от состояния местного хлебного рынка и судового транспорта. Запас муки в 20 пудов, необходимый одному промышленнику, при средней ее цене в это время в Мангазее и Туруханском зимовье в 16 алтын 4 деньги за пуд, обходился в 10 рублей и в лучшем случае его стоимость составляла третью часть стоимости ужины. * Повышение хлебных цен до четырех рублей (1637 г.) за четверопудную четь становилось для некоторых промышленников уже непреодолимой преградой, при которой отправка на промыслы была невозможна. Нарушение хлебных поставок, дороговизна на рынках немедленно сказывались на организации соболиных промыслов. Этим объяснялся уход в 1638 и 1647 гг. части мангазейских промышленников в Енисейский уезд и на Лену. В 1637 г. по той же причине из Мангазеи ушло «на Русь» более 500 человек; в 1637 и 1649 гг. из-за недорода в Енисейском уезде сократились соболиные «лешие» промыслы во всем Енисейском крае, и многие промышленники из Енисейска также ушли «на Русь» и т.д.
Значительные расходы несли промышленники при приобретении судов, их ремонте и оснастке. Развитие частного судостроения в Енисейском крае в XVII в. было вызвано прежде всего потребностями промысловиков. Промысловые «флотилии» на Енисее, Ангаре, Нижней и Подкаменной Тунгусках насчитывали сотни судов разных типов. В 20-х — 30-х годах в Мангазею ежегодно приходило по 40—50 кочей, а из Туруханского зимовья уходило на промыслы до 100—150 различных судов.
… Промысловые суда на порожистых Тунгусках выдерживали плавание лишь несколько сезонов. Стоимость оснастки судов возрастала в связи с тем, что даже в конце 30-х годов все снасти (канаты, паруса) привозились из Ярославля, Вологды, Устюга, «а в сибирских городах судовых снастей не добыть, потому что торговые люди привозят только про себя». Строившиеся в Енисейске дощаники со всей их оснасткой обходились промышленникам более 40 рублей. По данным отпускной книги мангазейской таможни 1652—-1657 гг., на таких судах уходило на промысел чаще всего до 10 чел., т. е. в среднем каждый промышленник платил за приобретение судна около четырех руб. По Ангаре промышленники, по-видимому, предпочитали ходить на небольших «стружках», поднимавших не более трех человек со всеми запасами и снаряжением, или «шитиках».
Становится очевидным, что рядовой промышленник, даже обладавший необходимыми средствами для обеспечения одного сезона соболиных промыслов, был бессилен действовать в одиночку. Трудно сказать о численности промысловых артелей, в которые объединялись промышленники. По-видимому, их состав был весьма различный, от трех-четырех до 15—17 чел. В одной артели объединялись выходцы из разных уездов Поморья — устюжане, сольвычегодцы, мезенцы, вычегжане и т. п. Принцип «землячества» в организации артели проявлялся редко; его можно заметить лишь у выходцев с рек Выми, Сысолы, Вычегды, т. е. скорее всего у коми. Иногда артели создавались по принципу родства, и в них входили отцы с сыновьями, братья, дядья с племянниками.
Было бы большим заблуждением представлять соболиные промыслы Сибири «золотым дном», обогащавшим каждого пожелавшего принять в них участие. Даже в годы их безусловного расцвета лишь сравнительно небольшая часть промышленников привозила добычу, которая могла быть оценена сотнями рублей.
По данным мангазейской таможни за 1630 г., обработанным С. В. Бахрушиным, из 697 «явок» более половины (448) были мелкими, до одного сорока и менее соболей, и только 14 человек, надо полагать, крупных предпринимателей, имевших своих покрученников, ** обладали более восьми сороков каждый. Приблизительно те же цифры получились при обработке мангазейской таможенной книги следующего года. В эти же годы в промысловых районах, тяготевших к Енисейскому острогу, средняя добыча одного промышленника за сезон также колебалась от одного до двух сороков соболей.
К 1650-м годам добыча уменьшилась. Енисейский таможенный голова М. Иванов в 1639 г. также писал в Москву, что если ранее промышленники добывали по три-четыре сорока, то затем промыслы упали, и хорошей добычей на ужину считается два сорока, а средней — 20—30 соболей.
До середины XVII в. один сорок соболей оценивался в Мангазее и Енисейском остроге от 10—-15 до 50 рублей, и для того чтобы только оправдать все расходы по подъему на промысел, промышленник должен был добыть по крайней мере один «добрый» сорок соболей стоимостью в 30—35 руб. Правда, не каждый год промышленнику приходилось затрачивать средства на суда, охотничье снаряжение, покупку промысловых собак. Поэтому указанную выше общую стоимость всего необходимого для промысла снаряжения необходимо снизить, но это не меняет существа дела. В погоне за богатством успех сопутствовал лишь меньшей части промышленников.
С уменьшением добычи промышленникам все труднее и труднее становилось снаряжаться на промыслы. Несмотря на снижение местных хлебных цен (по мере развития хлебопашества), получаемый доход падал, а периодически повторяющиеся годы полной беспромыслицы разоряли промышленников. «Займы» и ростовщичество, промысел в кредит все более становились обычными явлениями в организации промыслов. Еще в 1621 г. мангазейские власти сообщали в Москву, что торговые люди, доставлявшие хлебные запасы в Мангазею, широко ссужали промышленников хлебом и «покручали» их на свои промыслы.
Все эти явления вели к изменению социального состава промышленников. Среди них выделялись настоящие предприниматели, ходившие вместе со своими покрученниками ** на промыслы, но немало было и таких, кто «займовая деньги» для подъема на промысел, хотя и продолжал называть себя «своеужинником». В покрученники попадала и «беззаводная» беднота, приходившая в Сибирь с торговыми караванами, и задолжавшие своеужинники. Следует думать, что последние были основным источником, пополнявшим ватаги покрученников. С годами удельный вес добытых мехов, полученных торговыми людьми от покрученников, увеличивался по сравнению с добычей промышленников; ватаги покрученников росли, а численность промышленников падала. Правда, бывали случаи, когда разорившийся промышленник «крутился» на чужие промыслы, а через один-два сезона вновь добивался возможности быть равноправным членом промысловой артели. Но эти случаи не меняли существа процесса, в ходе которого промыслами овладевали торговые люди, т. е. предприниматели, а рядовые промышленники, пришедшие в Сибирь в погоне за обогащением, или попадали к ним в зависимость, или уходили «на пашню» в деревни старожилов.
* Ужина – обобщенное название припасов, необходимых промысловику в тайге (продукты, снасти, оружие, лодки и пр.); своеужинник (промышленный человек) – промысловик, собравший ужину за счет своих средств, и соответственно добывающий зверя на себя.
** Покрученник – промысловик, вынужденный прибегнуть к займу для того, чтобы оплатить снаряжение; условия такой сделки («покруты») были обычно невыгодными для охотника, поэтому значительная часть его добычи шла в пользу кредитора. В качестве такого заимодавца мог выступать как богатый купец, который сам никогда не бывал в тайге, так и член своей же промышленной артели.
Источник:
Александров В.А. Русское население Сибири в XVII - начале XVIII в. (Енисейский край).
М., Наука, 1964. 303 с.